ac163.ru

Как сделать из себя панду



Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду
Журналист 2016 года — Илья Варламов

— Почему вы нигде не работали?
— Я писал стихи.

На аллее славы «Кашина» закладывается третья звезда журналиста года. Рядом с Дмитрием Стешиным и Александром Коцем (в 2014 году они победили как авторский дуэт) и Павлом Каныгиным (победитель 2015 года) теперь оказался Илья Варламов, и снова наши поздравления тонут в возмущенном гуле недовольных голосов. Все модные, все умные, все современные, и все равно у всех включается вот эта совчина — А ты журналист? А в каком СМИ работаешь? А корочка союза журналистов у тебя есть?

Это когда Артем Лоскутов сидел в тюрьме, его тоже спрашивали — Ты художник? Ну нарисуй тогда что-нибудь. Ну или можно вспомнить сценку про Панаева и Скабичевского из финальных глав популярного романа, или классическую стенограмму Фриды Вигдоровой — право же, неловко в 2017 году доказывать, что человек может считаться журналистом просто по факту того, что он делает, а не потому, что какой-то уполномоченный орган выдал ему соответствующую лицензию.

Читатель ждет уж рифмы «малые медиа», но ее здесь не будет — наш сюжет не имеет вообще никакого отношения к научно-техническому прогрессу и мировой истории эволюции медиа. Варламовский блог, и то, что это именно блог, а не листовка и не самодеятельный журнал — это эпизод не мировой, а российской истории. Это глава не из учебника про медиа, а из книги про Россию десятых, в которой все умерло или деградировало, и на месте институтов вырос лопух. Пресса тоже институт. На месте прессы тоже лопух (возможно, здесь и нужен каламбур про одуванчик, но вы его придумайте сами).

Люди, занявшие в нашем голосовании места от второго и ниже, действительно преимущественно работают в традиционных редакциях, и среди этих людей есть объективно более выдающиеся журналисты, чем блогер Варламов. Эти люди ездят на войну, или находят ад в мирной российской реальности, рискуют жизнью и, наоборот, меняют к лучшему жизнь своих героев — победа Варламова может показаться несправедливостью по отношению к этим людям. Но тут у меня есть уже другая метафора про одуванчик — представьте себе вот этот цветок с седыми невесомыми парашютиками, торчащими в разные стороны. Пока нет ветра, или пока мы с вами не подошли и не подули, перед нами — симпатичный серенький шарик, но минимальный порыв ветра, и эти парашютики разлетятся в разные стороны. Вжух — и Азар безработный. Вжух — и Фельдмана нет в «Новой». Вжух — и РБК ограничено двойной сплошной. Вжух — и даже Арам Ашотович уже не вполне Арам Ашотович. Кого-то унесет ветром черт знает куда, и мы больше его не увидим. Кто-то упадет в землю и прорастет новой журналистикой.

Как говорится — всему живущему идти путем зерна.

И правильнее признать победителем именно того, кто уже пророс, а не того, кого только что сдуло, как Азара, или сдует завтра, как многих в нашем списке.

Все существующие редакции — это уходящая натура и неустойчивое равновесие. И цензура, и рынок, и общественная атмосфера и много чего еще — вся окружающая среда состоит из неблагоприятных факторов. Пресса как институт уничтожается который год подряд. Те семечки одуванчика, которых пока не сдуло, могут позволить себе не обращать на это внимания и делать вид, что жизнь идет как шла. Но когда-нибудь сдует и их. «Азар стоящий журналист, и конечно, он очень скоро найдет для себя достойную работу», — почему это звучит как злая шутка? А вот поэтому.

Блог лохматого тысячника превращается в важное медиа не только потому, что лохматый тысячник так хорош, но и потому, что все вокруг разрушено или испорчено. Одуванчик прорастает на руинах. В отсутствие институтов он сам становится институтом. Цикл про плохие/хорошие города становится политическим событием в этих городах, и об этом событии (вовсе не потому, что им заплатили), захлебываясь, пишут местные газеты, а местные чиновники дают по поводу варламовских постов возмущенные или примирительные комментарии. В России здорового человека эту роль играла бы национальная газета или телеканал, у нас — блогер-одиночка. Жизнь на руинах выстраивается в новые формы сама собой просто потому, что она, жизнь, так устроена.

Извините за привычную отсылку к любимой эпохе — в перестроечные годы советское телевидение полюбило жанр публицистики, то есть такие длинные сюжеты о том, что так жить нельзя, с обязательным авторским комментарием типа «доколе» и долгими планами, на которых за горизонт на своем маленьком тракторе уезжает советский фермер-арендатор. По мере превращения телевидения в бизнес этот жанр как самый неоправданный с точки зрения цена/качество умер самым первым, и я помню интервью одного телевизионного Лопахина, которому условная Ирина Петровская пыталась предъявлять, что он вырубает наш телевизионный вишневый сад. Лопахин (как его звали, уж не Эрнст ли?) отвечал, что вы знаете, можно снять часовое кино о проблемах педагогов, которое никто не будет смотреть, а вот у нас в «Поле чудес» Якубович спрашивает очередного игрока — Простите, вы педагог? — и уже, обращаясь ко всей студии — Низкий поклон педагогу! Студия встает и аплодирует, и вот это и есть настоящая публицистика.

То, что тысячи поклонников Варламова (голосуя, может быть, по два-три раза — техническая дырка в нашем голосовании, к сожалению, позволяла это делать) выбрали именно его — это вообще-то да, такое стихийное оформление складывающихся институтов, как те самые легендарные дорожки, которые сначала люди протаптывают, а потом начальство их асфальтирует. Так фиксируется уже сложившийся статус-кво, реальное положение дел, в котором Варламов действительно конкурирует и с «Медузой», и с «Медиазоной», и с Первым каналом.

И да, это Варламов. Человек, согласовывавший с Кристиной Потупчик тексты своих постов об оппозиционных мероприятиях. Человек, совершенно случайно оказывавшийся с камерой рядом с неонашистами прошлых лет типа забытого уже «Монолог-ТВ». Лидер поколения платных блогеров, человек, которого и я сам в свое время гвоздил как великого мурзилку (и был совершенно прав).

Это тоже нужно иметь в виду. Мурзилочность в самом нехорошем смысле этого слова победила в нашем медиапространстве последних лет. Наш любимый герой — источник «Росбалта», всегда более информированный и оперативный, чем любой криминальный репортер. Модель «Ридуса», когда новое популярное медиа скрывает своего инвестора, и им потом ко всеобщему ужасу оказывается черт знает кто — эта модель восторжествовала, и уже никого не смущают тщательно скрываемые инвесторы самых приличных СМИ от той же «Медузы» до нового спецприемника для всеобщих друзей RTVI — теперь уже идиотом станет выглядеть человек, который будет бегать за ними и кричать, показывая пальцем, что Аарон Френкель — это израильский кошелек Чемезова. Уже сложился консенсус, что скрывать инвестора — это нормально, и в этом смысле расчехлившийся раньше всех Варламов тоже находится в самом выигрышном положении. Свою репутацию он теперь оберегает, и уже никто не вспомнит, когда в его блоге был пост, который можно было бы счесть заказухой — рекламные посты помечаются соответствующей плашкой, а все остальное производит впечатление вполне непредвзятых материалов. Впрочем, и в этом смысле меняется не только Варламов, но и времена — на днях я читал в фейсбуке (поправка: не главного редактора, я ошибся) журналиста питерской «Новой газеты» пост о том, как прекрасен Игорь Албин, строящий этот прекрасный стадион вопреки лаю всех шавок, которые мешают его строить. Какие-то знакомые спрашивали в комментах — это что же, заказуха? А автор поста туманно отвечала, что ребята, я же вас знаю, и у вас тоже много скелетов в шкафу, так что не лезьте ко мне. Лет десять назад такая переписка была невозможна, сейчас она — в порядке вещей, и дело, видимо, в том, что институт репутации обнулился полностью, и теперь новые репутации возникают и будут возникать самым неожиданным образом и в самых неожиданных местах. Новая пресса не в значении «новые медиа», а в значении «’Коммерсантъ’ вместо ’Правды’» вырастает именно так — когда ее не замечают, когда ее не воспринимают всерьез, когда в нее не верят. Победа Варламова в нашем голосовании — повод не возмущаться, а присмотреться к нему. Нам еще с ним жить.

Ну а с кем еще? С Ольгой Скабеевой, что ли?

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Метки , , Русский урбанизм (из ненаписанной колонки)

lift-svetlogorsk-6-607x325

Начал писать в фейсбуке, но увлекся, поэтому тут.

У меня среди ненаписанных колонок есть одна про русский урбанизм, извините.

Каждый раз, обдумывая ее, начинаю с Калининграда. Там есть такой четырехугольник большой (несколько квадратных километров) в самом-самом центре города, он ограничен улицами Черняховского, Сергеева, Шевченко и Ленинским проспектом. По краям его стоят хрущевки, а внутри такой особенный город, который, наверное, даже не с чем сравнить, то есть я, по крайней мере, такого нигде не видел. Там есть десяток больших немецких зданий — военный спорткомплекс с бассейном, областное ГАИ, завод сливочного масла, управление юстиции, онкодиспансер и университет, в остальном это огромный хрущевско-брежневский микрорайон, но спланированный не по-микрорайонному, а вообще непонятно как поверх разрушенного немецкого города, и там есть внутри несколько улиц, никуда не ведущих, и еще столько же улиц непроезжих, которые и пешеходными не назовешь, просто вот такие дорожки для пешеходов (а на машине можно проехать с тыльной стороны стоящих там хрущевок), растет очень много деревьев, и это скорее похоже на такой огромный-преогромный двор, который, чтобы он стал настоящим общественным пространством, надо перестраивать так радикально, что это, наверное, в принципе невозможно.

Вообще про Калининградскую область я что-то понял, только когда из нее уехал — она хороша или была хороша ровно в той мере, в которой что-то осталось от немцев в том состоянии, которое позволяло советским ничего не трогать и оставить как есть. Уничтожение Кенигсберга и в мое время было принято списывать прежде всего на английскую бомбардировку 44 года, и сейчас это важная часть местного мифа, но вообще город принципиально почистила советская власть в первые тридцать лет (потом то, что осталось, учились перестраивать для советских нужд — культурные учреждения в бывших кирхах, милицейский спортзал в ярмарочном ресторане, областной музей в концертном зале и т.п.; последнее достижение — это уже 2005, торговый центр в ярмарочном павильоне, который и при мне в руинах стоял, последнее крупное здание, которое оставили разрушенным, предпоследнее был кафедральный собор). Считается, что Кенигсберг сносили или не восстанавливали, потому что враждебное немецкое наследие, но, — и это уже из моей колонки «Русский урбанизм», — это же был очень утилитарный подход, когда из большого немецкого торгового города (ну представьте современный Гамбург) делают средний советский — то есть судоверфь и вагонзавод оставляем, а гостиниц нужно не больше пяти, вокзал один (и второй перестраиваем в общежитие для моряков), музей один, церквей ноль, театр один и так далее. Но это и была советская уникальность Калининграда — собрали обычный областной центр из европейского материала.

А остальные города области, которых Советскому Союзу досталось очень много (столько городов я видел, не считая Подмосковья, только в Тверской области, в которой с ними дело так же обстоит — до 17 года были нужны, в Совке были условно нужны, сейчас не нужны вообще), с одной стороны, сохранились отлично, с другой — не предусматривало устройство области такого количества городского населения. Часть городов перевели в поселки, но это даже не имеет значения — все города стали такими мрачными райцентрами с одним градообразующим предприятием в каждом. И чуть особняком стояли три города — Балтийск, который полностью отдали военным, и из него получился такой нормальный Кронштадт, и два курорта союзного значения — Зеленоградск и Светлогорск, которые хоть и не Юрмала и не Паланга, но санаторий минобороны СССР был в обоих, у меня там оба покойных деда отдыхали, и калининградский и некалининградский. Принцип устройства всех городов был тот же — если не трогать оставшееся от немцев, то все очень даже ничего. Светлогорск всегда был статуснее Зеленоградска, и его даже немножко обустроили. Он стоит на высоком берегу моря, и в семидесятые там так деликатно встроили в обрыв, как много где в Европе, общественный лифт к морю. Раньше он был только для клиентов военного санатория, в девяностые сделали платным и для всех.

А в нулевые баланс нарушился, появился такой субъект русской жизни — девелоперы, за последние годы много всего построили и в Калининграде, и в области, все, как положено, крайне уродское и азиатское, но какой-то символической фигни до сих пор, по-моему, не было, ну или сейчас кажется, что ее не было, потому что появился прямо символ — вот тот советский лифт, встроенный в обрыв, сейчас собираются расширять до огромного здания «апарт-отеля» (так в Калининграде принято на стадии строительства называть жилые дома в спорных местах). В этот маленький и, в общем, не тронутый советской властью Светлогорск сейчас впендюрят что-то типа беременного дома с Первой Брестской. См. фото. Краеведы ругаются, девелоперы отвечают, что посмотрите на Майами, там таких домов много, и ничего.

И здесь по логике я должен сказать что-нибудь грустное, но это странное чувство, когда понимаешь, что грустить уже не о чем, потому что поздно. Как правильно написал кто-то из калининградцев у меня в ленте, лучший курорт Калининградской области называется Сопот, и «они» туда не доберутся никогда.

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Найди панду

1918495_1287576307924064_1846061131465102312_n-1

Семен Горбунков нарисовал эту картину (там действительно есть одна панда, и ее можно найти), и чтобы было что ею проиллюстрировать, мне пришлось устроить сессию вопросов и ответов для наших постоянных читателей. Вопросы были в твиттере и фейсбуке (я выбрал не все, некоторые типа «Доколе?» отсеял), ответы — вот.

ВОПРОС: Вот Черномырдин говорил, какую партию ни строим, все время КПСС получается. Но КПСС, это ведь вариант не вполне безнадежный, в КПСС встречались иногда вменяемые люди, и сам же Черномырдин в их числе.

А вот почему какой общественный совет ни создаём, все время выходит пархомбюро неизбежное, амбиции, компетенции и перспективы которого понятны заранее, причём настолько, что лучше даже не начинать?

И что нужно сделать чтобы получилось хоть что-нибудь другое? Или это с нами навсегда? Олег Владимирович?

Это с нами навсегда, надо научиться это эксплуатировать и использовать в своих интересах. Вот я недаром поклонник Каца — он, я считаю, русский человек, каким он явится в своем развитии лет через двести.

ВОПРОС: Олег, в чем смысл жизни? Хоть персональный, хоть общий. Можно про оба)

Нам, конечно, не хватает такого деревянного национально-освободительного поэта, какие есть у всех народов типа нашего (то есть несчастных, пострадавших и поздно начавших), самое близкое — Некрасов, но он слишком элитный, а нужен кто-то совсем прямой как рельса.

Это я так расшаркиваюсь перед тем как процитировать то ли Янку Купалу, то ли Якуба Коласа, короче, группу Ляпис-Трубецкой — не быць скотам это и есть смысл жизни. Говна не есть и все такое, это важно.

ВОПРОС: Какая у тебя экономическая идеология?

Вот вообще не верю в счастливое либертарианское Сомали, то есть в Сомали как раз верю, но считаю, что Россия имеет право на лучшее, а одна рука рынка лучшего не даст. То есть абстрактно-то да, государства должен быть минимум, экономических свобод максимум, открытость и все такое, но если это примерять на Россию — да тоже ведь вопрос, на какую. Вообще думаю, что этот вопрос будет актуален только после какой-то катастрофы, поэтому даже о приватизации госкомпаний говорить нечего — мы не представляем, что от них останется после крушения путинщины.

Из оригинальных идей у меня есть амнистия для бывших участников вооруженных формирований типа МВД или ФСБ в обмен на обязательство каждого амнистируемого стать фермером. Вообще нужны какие-то радикальные меры стимулирования малого бизнеса, наподобие зеленого коридора — упразднение всех контролирующих учреждений типа Роспотребнадзора, и сам факт создания предприятия считать обязательством, что у него все в порядке с санитарными или пожарными делами. В любом случае к минимуму государства и максимуму экономических свобод придется пройти через какой-то переходный период, в котором у государства должна быть такая самопожертвующая роль, если от него, повторю, что-то вообще останется.

ВОПРОС: Назови три главных, по-твоему, политических противоречия между русскими, то есть не между «режимом» и «народом», а между «простыми людьми»?

Отношение к государству — я понимаю, что это не только результат пропаганды, у нас действительно традиционно много людей верит в какие-то государственные интересы, которые выше их частных интересов. Это плохо, это мне не нравится, вот с такими простыми людьми у меня противоречие.

Второе противоречие — его принято называть конфликтом русских и советских, причем в это укладывается не только конфликт с теми, у кого Сталин хороший, но и с теми, у кого украинцы братский народ, и с теми, у кого дедушка был старый большевик (советская номенклатурная интеллигенция такой же ад, что и военные пенсионеры со своими масонами).

Третье противоречие — условно классовое, то есть в деятельность государства, часто преступную, втянуто слишком много простых людей, это большая проблема.

ВОПРОС: Олег, вот такой вопрос. не было у вас идеи купить небольшой немецкий домик в райцентре калининградской области и восстановить его в традиционном немецком виде. Чтобы было как до войны? Аутентично?

Один мой знакомый сенатор что-то такое сделал, у него получился действительно отличный отель посреди убитого моногорода с гопниками, ментами, пятиэтажками и дырявым асфальтом. Я не верю в оазисы посреди марсианского пейзажа, поэтому «как до войны» в нынешних исторических условиях невозможно.

ВОПРОС: Олег Владимирович, как вы считаете сейчас время когда каждый приличный человек должен уйти в дворники или заграницу? И когда наступит время выходить из дворников или заграницы?

Не знаю, нарочно ли вы цитируете мой эфир на Дожде от 6 мая 2013 года, но я там дословно это и говорил про дворников и про заграницу. Когда придет время возвращаться — опыт восточной Европы свидетельствует, что люди как-то сразу понимают, что пора, и возвращаются. У нас после 91 года этого не было, вероятно, потому, что 70 лет это слишком долго, но если ельцинско-путинское государство просуществует меньше полувека, то мы еще увидим новую национальную элиту, которая сейчас отсиживается черт знает где.

ВОПРОС: Олег, ожидая аналогов приморских партизан, расскажи, какими ты видишь эти группы? Кто они? Из кого состоят? С какой идеей возьмутся за оружие, булыжники и проч?

Да с какой угодно; вот я продолжаю настаивать, что на востоке Украины и без учета российского участия были люди и группы с собственной субъектностью, и мы этих людей видели — наши Дремовы и наши Моторолы пока работают охранниками в супермаркетах, но представить их в какой-то более органичной роли все-таки не очень сложно.

ВОПРОС: Если про ваши с Просвирниным отношения всё понятно, то какое в целом отношение к СиПу?

Ну в учебниках истории журналистики про него в любом случае будет большая глава. Про многих наших друзей не будет, а про Спутник и погром — обязательно.

ВОПРОС: Опишите, идеальный на ваш взгляд, сценарий смены нынешнего политического режима в РФ, с учетом всех существующих на данный момент условий.

Идеальный сценарий мы видели в 1985-91 году, когда диктатор вдруг решает ликвидировать диктатуру, и, в общем, жертвует собой ради народа. Такой шанс, однако, выпадает одной стране, я думаю, раз в десять тысяч лет, поэтому ничего подобного мы не увидим.

ВОПРОС: Олег, расскажите про деньги, те как живется писателю, некремлевскому журналисту, вообще как на жизнь зарабатывать и не вляпаться в гос СМИ ?

Вы задаете этот вопрос во время очередного падения рубля, и чем ниже он падает, тем все печальнее. Но могу сказать, что год назад, когда евро было по сорок или сколько там рублей, было очень неплохо — с четырьмя колонками в неделю для трех изданий я чувствовал себя гораздо комфортнее, чем во времена любого фултайма в конкретном издании. Сейчас тяжеловато, но тоже ничего.

ВОПРОС: Олежа, очень важно. Как ты считаешь, нужно ли в условную Россию будущего ввести право регионов на выход из ее состава? После референдума, например. Просто смотри, Путин уйдет, а с Чечней что делать, Кадыров явно независимости захочет? Снова война? Тогда не о каких реформах и речь не пойдет. А так проведут референдум, ООН признает — с миром разойдемся, и забудем этот имперский ужас навсегда. Так же всегда бывает, после падения автократий, у нас и в 17ом и в 91 так было. Что важнее, территориальная целостность, или уровень жизни?

В Кадырова без Путина я не верю вообще, нет ничего, что указывало бы на какую-то способность Кадырова существовать самостоятельно без поддержки Путина. Что касается территориальной целостности вообще, то она уж точно не ценность — я это много раз говорил об Украине, но раньше этого я начал говорить это о России. Нужна ли норма о выходе — вопрос непринципиальный, мне вообще кажется, что в какой-то момент Россию придется собирать заново по типу горбачевского новоогаревского процесса, и участвовать захотят не все.

ВОПРОС: Почему (на самом деле) надолго задержали выход вашей книги, и (только честно) когда она выйдет? Кто виноват?

Виноват, скорее всего, я, который не смог увлечь миллионы читателей «Горби дримом» и «Кубиком Рубика», и, следовательно, не завоевал права разговаривать с издательствами с позиции коммерчески успешного автора. А так-то книга есть, книга выйдет, я надеюсь, скоро, если среди читающих этот ответ есть люди, которые хотят прочитать ее прямо сейчас, то я им готов помочь совершенно бесплатно.

ВОПРОС: что произойдет раньше: кончатся деньги, начнется конкретная война или возникнет чучхе?

Я исхожу из того, что в России в результате военного переворота уже установилась диктатура 22 года назад, и что происходит в ее рамках, представляется мне несущественным.

ВОПРОС: Почему нашим людям так легко писать доносы? И при Сталине это было и сейчас началось.

Почему люди в блокадном Ленинграде ели кошек и друг друга? Потому что они были поставлены в адские исторические условия. Я думаю, любой народ, окажись он в положении наших людей семьдесят лет назад или сейчас, вел бы себя не лучше нас.

ВОПРОС: За что вы любите русских и за что вы не любите русских?

Любить своих естественно, я сам русский, и русские мне свои. Так же естественно относиться к своим с повышенной требовательностью — со стороны это может казаться проявлением нелюбви, но нет, это тоже любовь.

ВОПРОС: Что учить после санскрита?

Военное дело настоящим образом.

ВОПРОС: Олег, как-то ты сказал, что не любишь Украину. А Россию ? (как государства)

Я как раз постоянно говорил, что именно не любя российское государство я не вижу оснований как-то иначе относиться к Украине, которая как минимум так же несовершенна, как Россия. Если есть потребность искать идеал в каком-то другом государстве, то Украины не будет и в первой сотне. Из постсоветских государств самым совершенным я считаю Эстонию, но вообще ведь много хороших государств — от Швейцарии до США. Давайте относиться к ним, а не к Украине, как к тому образцу, на который должна ориентироваться Россия.

ВОПРОС: А какие у тебя детские воспоминания о Новом годе? А самый запомнившийся Новый год какой?

Новый 1992 год, встречал с отцом на его пароходе, с которого только что сняли советский (повесили литовский) флаг и свинтили с трубы стальной серп и молот — отец водил меня в кладовку, где этот серп и молот хранился в ожидании отправки на металлолом. На ужин была советская свиная поджарка с картофельным пюре, но это уже было не в СССР, и это вызывало сильнейшие эмоции.

ВОПРОС: Что будет с РФ в ближайшие 10-20 лет? Наиболее вероятные пути развития.

Никто не знает. А чего я больше всего боюсь — смены власти как в мэрии Москвы в 2010 году, то есть появится стилистически другой преемник, у него найдется много поклонников среди приличных людей, ну и еще лет двадцать в той де Российской Федерации, которая у нас сейчас.

ВОПРОС: Хуизмистерпутин, для вас? — абстрагируясь, по возможности, от личного трагического опыта…

Прежде всего преемник Ельцина и фигура глубоко вторичная по отношению к Ельцину даже сейчас, когда всем кажется, что режим перешел в какое-то новое качество.

ВОПРОС: У вас есть швейцарское гражданство?
Какое отчество у вашей жены?

Нет, ни у кого в моей семье нет другого гражданства, кроме российского. Жена — Владимировна.

ВОПРОС: Почему так не любите украинцев? считаете их тупыми или что-то другое?

По сравнению с РСФСР УССР в Советском Союзе находилась в несопоставимо более привилегированных условиях. Когда у людей из УССР откуда-то возникает самоощущение как минимум поляков, это немного раздражает человека из РСФСР.

В той или иной форме так же я отношусь ко всем титульным нациям союзных республик, кроме литовцев, латышей и эстонцев, которые единственные имеют моральное право на что-то жаловаться всерьез.

ВОПРОС: Когда Летову памятник установят, по ощущениям?

Мне тут уже написали, что памятник обидел бы его самого, но я бы как раз поставил и ему, и Башлачеву и еще много кому — писателям, художникам, композиторам, ученым. Вообще это кажется сейчас неподъемной задачей, чтобы вместо Лениных везде стояли правильные памятники. Это стоит, наверное, триллион, но это очень нужно — как раз сегодня писал в фейсбуке, что топонимика (и, добавлю сейчас, памятники) — это не просто что-то утилитарное, а именно ценностная декларация — кто мы такие, чего хотим, зачем собрались на этой земле. Сейчас Россия живет без такой декларации, от этого половина ее бед. Путина ведь даже не упрекнешь в отходе от каких-то ценностей, потому что ценностей тупо нет, а стояли бы на площадях памятники Егору, можно было бы говорить — Путин, ты предал память Егора!

ВОПРОС: Каким будет первый указ президента Олега Кашина?

Ликвидация и разоружение всех силовых структур кроме армии, создание взамен демилитаризованных и по возможности децентрализованных служб, гражданский контроль над военным министерством.

ВОПРОС: Навальный – Путин 2.0? Поддерживать Навального – вождизм?

Никакого вождизма, там вообще сейчас коалиция и, кстати, если вы ее поддерживаете, то вы скорее поддерживаете Касьянова, который чем угодно может быть плох, но точно не вождистскими качествами.

ВОПРОС: Олег , как по твоему Александр Стальевич Волошин может снова стать публичным политиком ?

Это не имеет никакого значения, пока существует и функционирует созданная им так называемая администрация президента — никому не подконтрольная структура, подменяющая парламент, правительство и суд.

ВОПРОС: А я прям сюда вопрос. Ты горд за свою страну в 2015 году? Именно в 2015, подчеркиваю.

Страна у нас клевая, у нас государства нет. А страной горд всегда, люблю ее.

ВОПРОС: мой вопрос: я заметил, что вы не ретвитите/цитируете шутки про Гиркина и про все связанное с религией — какие-то установки по этому?

Установки, да.

ВОПРОС: и 2й вопрос, лично-философский: одиночество когда-нибудь кончается, или не стоит даже надеяться?

Спасибо за возможность придать лицу мудрое выражение и сказать, что не переживайте, в жизни заканчивается вообще все.

ВОПРОС: Как Вы думайте мы бесполезны? (в данный момент слушаю «я бесполезен» Летова)

Абсолютно бесполезны, да, какой восторг.

ВОПРОС: Есть ли надежда на появление русской национальной интеллигенции и национальной оппозиции, Олег Владимирович? И если да, то КОГДА??

Возможно, как раз на обломках, когда антинациональная интеллигенция и антинациональная оппозиция перестанут существовать вместе с антинациональным государством, и кроме нас некому будет созидать нашу Россию. То есть скоро.

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Журналист года — Павел Каныгин Портрет: Семен Горбунков, специально для "Кашина"Портрет: Семен Горбунков, специально для «Кашина»

Итоги голосования по журналисту года давно , новый год вот-вот наступит, а я так и не написал свое эссе о победителе (у нас такие правила, что о журналисте года я пишу специальное эссе).

Почему не написал — да понятно. О Каныгине писать неинтересно. Интересно писать, когда есть интрига и конфликт, а тут ничего такого нет, Каныгин хороший, и для нашего эссе это скорее минус.

Второй минус состоит в том, что Каныгин — бесспорный журналист года, то есть нет такого, что ты скажешь «Каныгин», а тебе тысяча голосов в ответ — да какой Каныгин, что ты несешь. В этом году кого ни спросишь, все говорят, что он журналист года. Вон «Медуза» тоже Каныгина назвала журналистом года безо всякого голосования. Наше голосование в отличие от прошлогоднего прошло тихо и без скандалов, не было напряженной борьбы, и с какого-то момента стало ясно, что лидерство Каныгина никто не оспаривает.

Стоит, кстати, вспомнить, что в прошлом году именно Каныгин был тем журналистом, которого мы, составляя лонг-лист, случайно забыли в него включить. Если в следующем году журналистом года станет кто-то из забытых нами в этом, можно будет говорить о тенденции и о том, что это такая примета — кого мы забыли, тот и победил.

Но вообще есть ощущение, что забыв Каныгина в прошлом году, мы теперь суммировали его заслуги за эти два года — это несложно, потому что Каныгин-2014 и Каныгин-2015 — это один и тот же Каныгин, донбасский военный корреспондент «Новой газеты».

Когда я стану президентом России, я в числе первых своих указов ликвидирую федеральное государственное учреждение «Редакция ‘Российской газеты’», а все ее имущество и инфраструктуру передам безо всяких условий «Новой» — вот именно этой, с Муратовым, со странными сливами про сбитый самолет, со сложной репутацией и всем прочим. Наверное, я посвящу этому своему решению специальное обращение к нации, в котором скажу, что еще три-четыре года назад мне бы и в голову не пришла такая идея, а теперь она мне кажется бесспорной и очевидной. Национальная бумажная газета — важнейший общественный институт, а кроме «Новой» таких институтов у России не осталось.

Я прекрасно помню «Новую» в девяностые, отколовшуюся от «Комсомольской правды» бестолковую интеллигентскую, одну из многих, газету с какими-то рейтингами скандалов, многостраничной политологией какого-то (не знаю, кто это) Владимира Лепехина и приложением «Латинский квартал» под редакцией известного многим в нулевые по ЖЖ и газете «Реакция» «Степы» Степанова. Я помню, как после выборов 96 года с «Новой» что-то произошло, она стала еще более интеллигентской, но менее бестолковой — с колонками Минкина, литературными мемуарами Станислава Рассадина и музыкальной рубрикой Олега Пшеничного. Тогда она становилась партийной газетой — Муратов вступил в «Яблоко», это, как тогда казалось, влияло на всю интонацию газеты, а переломным эпизодом была вторая чеченская война — «Новая» оказалась единственной из газет девяностых, которая ко второй войне отнеслась точно так же, как к первой, но, в отличие от девяносто четвертого года, в девяносто девятом такое отношение к войне казалось, скажем так, неоправданным — да прямо скажем, общество не возражало, чтобы всю Чечню разбомбить к чертовой матери, и антивоенная позиция «Новой» ставила ее в какой-то вполне одиозный по тем временам ряд где-то между Сергеем Ковалевым и сайтом «Кавказ-центр», который в России тогда еще не блокировали.

Понятно, что никаким «Кавказ-центром» она на самом деле не была, она просто оставалась такой же интеллигентской газетой, как раньше, просто время пришло новое, пелевинское, и такая пресса такому времени не подходила. Я помню, как это отношение к «Новой» постепенно-постепенно расползалось по московским редакциям начала нулевых — ну да, вот такие они блаженные, но ведь безобидные, то есть над ними можно посмеиваться, но лучше просто не замечать — вот, наверное, буквально так же, как в девяностые принято было не замечать «Правду», «Завтра» и «Советскую Россию» — пишут там чего-то, читают их какие-то отморозки, не наше дело.

О покупке «Новой» Лебедевым я спрашивал и Муратова, и самого Лебедева, они отвечали что-то расплывчатое, но я им скорее не верю, а думаю, что это был именно такой политический жест, инициированный кем-то в Кремле, может, и самим Путиным, и целью этого жеста было — на их языке «сохранить», а на самом деле законсервировать эту газету, ставшую к середине нулевых понятным символом, символом для кого-то демшизы, а для кого-то (в том числе на Западе) свободы слова. У них убивали журналистов, именами убитых они называли отделы, со стороны это выглядело и пронзительно, и пошло, но вот да, такая газета-мемориал, памятник самой себе. То свое нашумевшее интервью, когда он сказал про «никому не лизали», Медведев давал именно газете-мемориалу, учреждению, стоявшему где-то в стороне от того мира, в котором жили «Коммерсантъ», «Ведомости» и «Комсомольская правда». Это был, кажется, 2009 год.

И вот я, честно сказать, не отследил, в какой именно момент оказалось, что в мемориале жизни больше, чем в обыкновенных газетах. Возможно, как и в большинстве таких случаев, никакой конкретной точки перехода не было (но если ее прямо надо найти, то пускай ею будет приход в «Новую» Быкова — он, поэт, такие вещи чувствует очень тонко, и в 2003 году ему, конечно, не пришло бы в голову становиться обозревателем «Новой»), просто та жизнь, которую мы считали реальной, тихо скатывалась в сраное говно, и интеллигентское существование «Новой» вне этой жизни в какой-то момент стало ее исключительным преимуществом. Донецкую войну «Новая» встретила уже именно в этом состоянии — бывший мемориал, в который вернулась жизнь.

Каныгин был там давно, я помню, как он еще в ЖЖ троллил Кононенко, зачем-то заявляя, что его фамилия не Каныгин, а Конаген (имелось в виду, что он ненавидит все русское), но именами первого ряда в довоенной «Новой» были все же другие люди — та же Елена Костюченко, или Елена Милашина, Каныгин шел после них. Всерьез состоялся он именно на этой войне, и вот важно понять, как именно он состоялся.

Я это где-то уже писал и как раз применительно к Донбассу, но повторю — в свое время я пережил череду удивительных открытий, когда оказывалось, что среди знакомых журналистов за сорок буквально каждый в 94 году несколько раз бывал в начинавшей воевать Чечне — брал интервью у Дудаева, попадал под обстрелы на площади Минутка, видел пленных федералов и все такое прочее. То есть смотришь на человека — божий одуванчик, пишет о каких-то сугубо мирных вещах и вообще крайне тих и чужд любых острых тем. А потом говорит — помню первую бомбежку Грозного. Как, откуда? Только после Донбасса я смог это понять — просто до какого-то момента Грозный до войны и в первые недели войны воспринимался именно как обычное место журналистской работы. У тебя командировка — не на войну, а просто в нестабильный регион, типа как Татарстан, только с горами, — ты летишь туда на два дня, берешь интервью у Дудаева, возвращаешься и как ни в чем не бывало идешь на пресс-конференцию Жириновского. И только через месяц, после новогоднего штурма, ты понимаешь, куда ездил, и больше ни сам не захочешь, ни редактор тебя не пошлет, и через два месяца от вашего большого пула, встретившего войну в «бывшем здании рескома», останется буквально три с половиной человека — Политковская, Масюк, Бабицкий и еще Невзоров, который отдельно от первых троих ездит на специальном танке, потому что депутат.

В предвоенном Донецке тоже были все, а когда стало ясно, что происходит, осталось тоже какое-то совсем малое количество журналистов. Двадцать лет назад я это не застал, а тут прямо самое интересное было угадывать, кто из твоих совершенно мирных знакомых превратится в военкора, а кто нет. Из моих открытий выделю Илью Васюнина, Илью Барабанова и как раз Каныгина — они не были военными журналистами до 2014 года, они стали военными журналистами в 2014 году (а, скажем, Азар не стал, хотя можно было ожидать).

И вот тоже важный момент — все ведь взрослые люди, у всех есть своя картина мира, и уж ситуация типа «Россия напала на маленькую свободолюбивую страну» не Бог весть какая сложная, мы ведь все примерно одинаково воспитаны, и все заранее про себя знаем, кто имперец и агрессор, а кто Лариса Богораз с плакатом «За нашу и вашу свободу» — только новые географические названия вписывай и имена. И здесь, конечно, сразу же понятным образом распределились симпатии — Коц и Стешин за Новороссию, а, допустим, Аркадий Бабченко за Украину, все вполне ожидаемо, и среди москвичей, конечно, нашлись люди, которые и об СБУ говорят «наши», и о Бородае —«террорист», и, даже сами оказавшись в плену у каких-нибудь совсем людоедов из добровольческих батальонов, не держат на них зла и могут войти в их положение — люди же против агрессора воюют, поэтому правильно они мне мешок на голову надели, как же иначе.

В этой схеме военный корреспондент «Новой» — не менее понятный человек, чем корреспондент «Комсомолки». Ты по определению весь из этих ценностей состоишь, у тебя плакат «За нашу и вашу свободу» под рубашкой вытатуирован, сейчас ты вылезешь из окопа и напишешь что-нибудь о героических украинцах — я не готов приписывать себе такой взгляд на Каныгина, но знаю и понимаю людей, которые до сих пор на него именно такими глазами смотрят. А это неправильный взгляд, потому что «Новая» — она давно совсем не то, чем могла казаться пятнадцать лет назад, она не притворялась интеллигентской газетой, она реально была и остается ею, и она всегда будет на стороне тех, кого убивают, а на стороне тех, кто проводит «АТО», она не будет никогда.

И это было самое захватывающее именно в истории Каныгина, который был как компас, успокаивающийся после того, как его долго трясли в магнитном поле — от прошлогодних перебранок с Бородаем до нынешней, уже вошедшей в историю, эпопеи Александрова и Ерофеева, у которых, брошенных Россией и используемых Украиной, оказался только один настоящий защитник — собственно, Каныгин, одинаково честно ведущий себя и с запуганными их родителями в российском тылу, и с украинскими чекистами в Киеве, не желающий подыгрывать ни тем, ни другим.

Когда они все сфотографировались с Бородаем, я писал по этому поводу: «Российские военные журналисты – их и вообще немного, а если вычесть тех, кто на этой войне соучаствует в боевых действиях в роли как минимум информационных спонсоров пророссийской стороны, то, пожалуй, только и останется тот неполный десяток молодых людей, которые сфотографированы с Бородаем у бара «Редакция». Каныгин, Авдеев, Барабанов, Васюнин – эти герои. Рискуя собственными жизнями, они на протяжении последнего года делали правду о донецкой войне доступной нам, русскому обществу. Мы их, кстати, об этом не просили, мы бы не обиделись на них, если бы они перестали туда ездить, как перестали ездить в Донецк украинские журналисты (фотографию Каныгина с синяками они расшаривают в социальных сетях и пишут: теперь-то вы понимаете, почему мы туда не ездим?). В течение этого года не было ни одного случая, позволяющего упрекнуть этих людей в предвзятости, пропаганде и прочем, что портило бы репутацию журналиста. Героям позволено чуть больше, чем обычным людям. Если они считают допустимым сфотографироваться с Бородаем, осуждать их за это могут только другие герои, или даже нет, другие герои тоже не могут, только Бог».

Этот год сделал Павла Каныгина лидером той группы, которую может судить только Бог. Редакция «Кашина» рада, что именно этот человек стал журналистом 2015 года по версии наших читателей. Когда война придет в Москву, мы знаем, кто напишет о ней всю правду, и пусть в него не попадет ни одна пуля, пусть никто не возьмет его в плен и не причинит ему вреда, пусть он доживет до старости и напишет самые увлекательные мемуары.

Храни его Господь.

Смотрите также на «Кашине» —

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Метки , , , У них это невозможно Сфотографировал полчаса назад, - О.К.Сфотографировал полчаса назад, — О.К.

Советский канализационный люк под ногами или сталинские дома на Тартуском шоссе Таллинна почему-то уже не выглядят свидетельствами советского прошлого этой страны — ну мало ли, можно же представить советский люк, завезенный кем-нибудь забавы ради в Стокгольм, а уж архитектура ар деко — она вообще интернациональная, если не очень вглядываться в лепные узоры из колосьев. Здесь должен быть абзац вида «почему у Эстонии получилось», но я не умею писать такие абзацы, и, думаю, никто не умеет, чтобы не получалось глупо. Поэтому сразу к делу.

Хочу преподнести какому-нибудь эстонскому писателю свой скромный подарок — синопсис антиутопии про Эстонию, у которой не получилось. Чтобы несменяемая власть, коррупция, ресурсная экономика, безысходность и Евразийский союз вместо Европейского и ОДКБ вместо НАТО. Чтобы в политике — борьба «пророссийских» сил с «проевропейскими», и чтобы после каждых выборов эстонская молодежь выходила на свой майдан, и каждый раз без толку. Партия «Единая Эстония», духовные скрепы, русский мир и все такое прочее.

Думаю, эстонский писатель не примет такого подарка, скажет — «У нас это невозможно», но я от него не отстану, буду уговаривать. Сейчас-то невозможно, но никто и не говорит про сейчас.

Действие происходит в конце восьмидесятых, Советский Союз, перестройка, все окрылены и полны надежд. Всем ясно, что нельзя жить по-старому, но что значит — по-новому? Хозрасчет — да, наверное, а еще? Кто-нибудь предлагает — давайте вернем городу Курессааре историческое имя. Ему отвечают умеренные голоса — погодите, но ведь Кингисепп — это наша история, да и сам конкретный Кингисепп ничем не был плох, честный большевик, ленинские нормы, в массовых репрессиях не участвовал, давайте оставим Кингисеппа. Хорошо, оставили. Дальше споры о пакте Молотова-Риббентропа — да, понятно, что два тоталитарных режима безжалостно и цинично поделили Европу, но ведь не все так однозначно, нельзя списывать со счетов роль Пятса — он ведь, если присмотреться, сам заигрался, заторговался, ну и вообще — давайте разберемся, насколько сильны исторические связи Эстонии и России, и разве не логично, что Эстония вошла в состав СССР? Спорили, спорили, решили, что логично. Кто-то заикнулся о черно-сине-белом флаге, и это сразу скандал, потому что вы разве не помните, что под этим флагом воевали легионеры СС, и это оскорбит наших ветеранов. В 1991 году, после Беловежской пущи, когда Эстония станет независимой, новый флаг республики будет красный с волнующимся морем — как раньше, только без серпа и молота.

Вступить в СНГ? Почему бы не вступить в СНГ — народнохозяйственные механизмы ломать не стоит, да и о собственной валюте думать пока рано, капитаны советской промышленности, красные директора — влиятельная уже и политическая сила, они за рублевую зону. Армия — ну вот советские части переприсягнут республике, милиция, КГБ — то же самое. Гражданство — всем, конечно, и русский язык — язык межнационального общения.

Национальный герой — Мери, но, конечно, не Ленарт, а Арнольд. Национальный праздник — 22 сентября, день освобождения Таллина. Церемонии у Бронзового солдата, тем более что это же Кристьян Палусалу, и каменная кладка за его спиной — она родная, эстонская.

В киосках — «Советская Эстония», та самая, в которой был Довлатов. «Комсомольская правда», конечно, местный выпуск, тираж — тысяч сто. По телевизору — «Бриллианты для диктатуры пролетариата» и «Отель у погибшего альпиниста», на новый год в «голубом огоньке» постаревший Яак Йоала с нестареющей Софией Ротару, как в 86-м, поют «Лаванду». Группа «Любэ» в День города на Певческом поле, а на следующий год — Газманов.

Конечно, запрет на шествия ветеранов СС. Скандальный судебный процесс над каким-нибудь старичком, обвиняемым в убийстве советских партизан. Специальная статья в уголовном кодексе — против экстремизма, национализма и социальной нетерпимости. Первым осужденным по ней будет какой-нибудь активист, обливший памятник Ленину перед зданием МИДа (бывший эстонский ЦК) красной краской, но реального срока не дадут, отделается штрафом.

Дух или материя? Дух, дух. Есть очень простой ответ на вопрос, могла ли постсоветская Эстония стать постсоветской Россией (ладно, Белоруссией) — конечно, могла, если бы не решилась избавиться от советского духа. Могла ли постсоветская Россия стать Эстонией (ладно, Канадой с иконами, по Навальному) — могла, если бы (…)

Приветствуя меня в Эстонии, одно официальное лицо сказало, что его очень тронуло мое давнее высказывание, что я мечтаю, чтобы русские в России чувствовали себя как эстонцы в Эстонии. Я мог бы ответить, что милые мои, в России-то это 282 статья, но зачем грузить посторонних людей своими проблемами.

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Письмо вождям Российской Федерации

o_485436

Господа Путин, Медведев.

Мои коллеги уже писали вам открытые письма по моему поводу. Вы (и тем более ваш Следственный комитет) никак не ответили, но это как раз понятнее всего; вас просили «разобраться», но нужды в этом нет, я прекрасно понимаю, что вы давно «разобрались» и давно знаете, что ваш губернатор Турчак — инициатор уголовного преступления в отношении меня, того самого преступления, о котором один из вас говорил мне, что обещает оторвать головы его участникам и организаторам. Это преступление давно раскрыто, вы это знаете, и я не вижу смысла делать вид, что вся проблема в том, что вы должны «разобраться». Повторю, вы уже разобрались, ваше решение понятно.

Вы решили встать на сторону своего губернатора Турчака, вы покрываете банду громил и убийц, в которую входит Турчак. Наверное, мне, человеку, пострадавшему от этой банды, было бы логично возмущаться по этому поводу и говорить, что это нечестно и несправедливо, но я понимаю, что такие слова вызовут у вас только смех. Российские законы принимаются и исполняются под полным и безусловным вашим контролем, но вы не в состоянии следовать даже своим собственным законам. Каждый раз обнаруживаются обстоятельства, которые выше закона. Как изящно сформулировал спасающий сейчас Турчака и его партнера Горбунова следователь Соцков, которому отдали мое дело и который его старательно разваливает — есть законодательство, но есть руководство, и воля руководства всегда сильнее любого закона. Строго говоря, он прав в своей оценке реальности — ваша воля в России сильнее закона, и простой факт следования законности оказывается недостижимой фантастикой.

Следователя Соцкова я знаю уже не один год. Человек моего поколения, когда-то был журналистом на «Народном радио». Мне нетрудно представить его первокурсником юрфака, изучающим римское право — восторженным, честным, мечтающим изменить мир. Во что он превратился теперь? В перепуганного чиновника, мечтающего досидеть на своем месте до пенсии и потому готового на любые гнусности, в том числе и уголовно преследуемые. Кто сделал его таким? Вы и сделали.

Пятнадцать лет вашего царствования почему-то принято оценивать только в каких-то материалистических категориях. Нефть стоит столько-то, доллар столько-то, ВВП вырос на столько-то процентов и так далее. Но дело не в нефти и не в ВВП. История оценит ваши пятнадцать лет именно с точки зрения судьбы таких, как Соцков — это вы проложили ему путь от восторженного первокурсника, читающего после лекций новости на оппозиционной радиостанции, к цинику в погонах, вслух признающемуся в том, что воля ваших подчиненных — его начальников, — для него, следователя и офицера, выше любого закона. Я не имею права его осуждать. Перед глазами у него — пример его коллеги и товарища Алексея Сердюкова, заслуженного следователя, совсем недавно посадившего махачкалинского Амирова, а теперь фактически лишенного работы за то, что он посмел раскрыть мое дело, в котором фигурирует имя Турчака.

Ваш выбор между Сердюковыми и Соцковыми — он принципиален, конечно. Первые вам не нужны, а вторые — ваша самая надежная опора, и чем гибче будут их хребты, тем спокойнее будет вам. Ваши пятнадцать лет — не льстите себе, это не время возрождения России или вставания с колен, это время самой масштабной моральной катастрофы, пережитой нашим поколением. Персональную ответственность за эту катастрофу несете вы.

В современном российском обществе любой, даже самый очевидный вопрос о добре и зле оказывается неразрешимым. Можно ли воровать? Можно ли обманывать? Убивать — это этично или нет? На каждый такой вопрос в России теперь принято отвечать, что все не так однозначно. Вашими стараниями нация деморализована и дезориентирована. Ложь и лицемерие — удобный для вас инструмент управления массами, вам это выгодно и удобно, но каждый случай использования этого инструмента становится болезненным ударом по всему обществу, и каждый очередной удар может оказаться смертельным. Вы решаете свои текущие проблемы, не обращая внимания на то, что роете яму самим же себе. «Все не так однозначно», — это вам хором ответит толпа, от которой вам когда-нибудь придется убегать. Я догадываюсь, что вы боитесь этой толпы, но просто имейте в виду, это же вы ее создали, и винить кроме вас самих — некого. Высшая доблесть для вас — говорить «это не мы», даже если вас ловят за руку. Вы всерьез хотите остаться в истории положительными героями, будучи носителями такой повадки?

Изолировав себя и свой номенклатурный класс от общества, вы изолировали себя и от реальности. Мы, по нашу сторону разделяющей нас с вами стены, каждый раз вздрагиваем, когда очередной ваш соратник, желая показать себя мыслителем, выходит на трибуну и рассказывает о «чипизации населения», «евроатлантическом заговоре» или «клеточной войне». Мы еще сохранили способность удивляться таким словам, вы же, в своей изоляции, только их и слышите и только им и верите. Ваши суеверия и мистицизм, картина мира читателя восьмидесятнического самиздата «про масонов» и ваше псевдоправославие, от которого пришел бы в ужас и Христос — все это давно превратило вас в тоталитарную секту, и, что важно, ваше сектантство помножено на знакомую вам, вероятнее всего, по Петербургу девяностых уголовную этику. Именно это сочетание сектантства и гангстерских представлений о благородстве по отношению к «своим» заставляет вас между законом и Турчаком выбирать Турчака.

И если бы только Турчака. В этом году нам пришлось выучить имя Руслана Геремеева — мы выучили его благодаря вам, потому что это благодаря вам максимальным преследованием, на какое могут рассчитывать эти люди, оказываются публикации «источников Росбалта», а не протоколы уголовных дел. Нынешняя Чечня, которую принято называть кадыровской, на самом деле ваша — это вы ее создали, и это она для вас стала идеальным образцом той России, которой вы хотели бы править, остальным регионам остается только подтягиваться до ее уровня, как сейчас подтягивается турчаковский (и тоже на самом деле — ваш) Псков. Вы посадили всю правящую верхушку Коми и делаете вид, что банда во главе субъекта федерации — это аномалия, хотя сами прекрасно знаете, что Гайзер — типичный для вашей системы губернатор, и Коми — типичный регион, и Кущевская — типичная, а не аномальная станица. Россия досталась вам со словом «федерация» в названии государства, но хороша федерация, если вы раздариваете регионы своим знакомым, детям друзей или даже случайным бандитам, основываясь только на принципе личной преданности. В «том самом» интернет-диалоге с Турчаком я назвал его назначение оскорблением, нанесенным федерализму, но это была неудачная фигура речи — сегодня в России все, что формально называется федерализмом, оскорбляет и граждан, и закон, и здравый смысл. И это тоже ваша, а не чья-то еще, персональная ответственность. Любой, кто придет после вас, будет вынужден с нуля создавать Россию заново, и это единственная ваша историческая заслуга, на которую вы потратили свои пятнадцать лет. Ваше любимое и единственное, других нет, оправдание — это девяностые, но важно понимать, что вы сохранили и упрочили все, за что принято ненавидеть тот период. Вы ничего не исправили, вы все усугубили.

Вам нравится считать себя наследниками империй, царской и советской. Но цари вешали уголовных преступников, а не раздавали им губернии. Вы гордитесь своим неосоветским милитаризмом, но если бы создателю советского ВПК Устинову кто-нибудь рассказал, что избиение человека арматурой можно провести через бухгалтерию как реальный оборонный проект и оплатить из средств гособоронзаказа, он бы решил, что ему рассказывают злой антисоветский анекдот. Ветераны турчаковского завода рассказывали мне, что двадцать лет назад юный будущий губернатор ездил по территории предприятия на черной «волге», расстреливая из пистолета бродивших по заводу кошек — вот из таких деталей будет состоять портрет вашего времени и вашей номенклатуры, и у вас нет оснований рассчитывать на большее. Ваша основная проблема состоит в том, что вы просто не любите Россию, относясь к ней как к попавшему в ваше распоряжение ресурсу, но, что бы ни говорили вам ваши духовники, вот этого вам Бог как раз не простит.

В последние дни я много раз слышал, что весь шум вокруг моего дела поднят в рамках какой-то борьбы окружающих вас группировок. Это тоже примета навязанной вами нам системы координат — ничего не бывает просто так, за всеми кто-то стоит, везде существует заговор. Будучи участником этого так называемого заговора, я могу сказать, что борьба группировок, конечно, идет, но общая цель всех группировок — спасти вашего губернатора Турчака и его партнеров от уголовного преследования. Полагаю, эту борьбу можно считать выигранной. Я прекрасно вижу, что максимум, что может грозить Турчаку — тихая отставка, максимально разнесенная по времени с любыми движениями по моему делу. Это единственная справедливость, на которую может рассчитывать гражданин, и это значит, что ни на какую справедливость вообще ваша система не способна. Дело ваше, но комфортно ли вам самим жить, понимая, что и вам рано или поздно на справедливость и закон рассчитывать не придется?

Олег Кашин.

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Сбора денег пост: обратите внимание Фото: Алексей Чернышев / КоммерсантъФото: Алексей Чернышев / Коммерсантъ

Не знаю, красит меня это как автора (и пользователя социальных сетей) или нет, но жизнь и репутация давно наложили на меня одно интересное тематическое ограничение.

Я умею писать в жанре «посмотрите, какой кошмар творится», или «не забудем, не простим», или «вот еще один случай в нашем аду», или еще что-нибудь в этом роде, читатели к этому привыкли и понимают, чего от меня ждать. И чего не ждать, понимают тоже; все знают, что если я вдруг напишу — «посмотрите, страдают больные дети, давайте переведем им денег», то это меня условный Алешковский попросил написать или расшарить. Читатель знает, что реагировать на такое не надо, а надо дождаться ссылки на очередное «много ада» — это интересно, увлекательно и не требует никаких расходов.

Повторю, что не уверен, что это хорошая черта, но я отдаю себе отчет в том, что она у меня есть, и стараюсь избегать акций по сбору денег на что-то хорошее.

Умный читатель поймет, что таким изящным предисловием я хочу предварить объявление о сборе денег. Но даже умный читатель вряд ли угадает, на что я хочу призвать собрать деньги. Наверняка я себе льщу, но мне вообще почему-то кажется, что кроме меня сейчас никто не напишет поста о сборе этих денег.

Это деньги для Ковтуна Александра, Кириллова Максима, Илютикова Владимира, Никитина Алексея и Ковтуна Вадима. Это деньги для приморских партизан. Этим людям нужны деньги на адвокатов и на погашение претензий по гражданским искам, которыми сопровождается уголовное обвинение.

Партизанам нужна помощь. Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что помощь людям, сидящим в тюрьме и ждущим новых приговоров не обязательно должна быть равна поддержке этих людей во всем. Я полагаю, что даже те, кто не согласен с методами, которые они использовали в 2010 году по отношению к милиционерам Приморского края — даже те, кто не согласен с тем, что милиционеров нужно убивать, могут помочь деньгами людям, ждущим пожизненных приговоров и находящимся в российской тюрьме. Это законно и милосердно, это не политический жест и не акция соучастия в деятельности приморских партизан. Это, еще раз подчеркиваю, помощь людям, сидящим в тюрьме, все остальные наши/ваши чувства и эмоции по этому поводу к делу не относятся.

То есть я и сам готов порассуждать на тему, что только так и может выглядеть настоящая, а не игрушечная оппозиция, и что только так в наших условиях может выглядеть настоящая политика, но такой сугубо академический и абстрактный разговор можно вести, как я полагаю, в другой обстановке, и здорово было бы, если бы частью этой обстановки было отсутствие опасности, грозящей этим пятерым молодым людям.

Помогите им, пожалуйста.

Карта Сбербанка: 5469 5500 1118 0202

Карта Альфа-банка: 5486 7320 5833 0630

Qiwi кошелек +7 900 648 40 91

Яндекс-кошелек: 410013486970747

.

.

Спасибо!

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Три миллиона триста тысяч рублей

borisov

Я давно знал, что однажды напишу этот текст. Я давно его придумал — по крайней мере, в общих чертах. Я давно готовился к этому тексту.

Мне не хватало для него двух имен, даже трех — если с водителем. Теперь я знаю эти имена.

Человек с букетом — Данила Михайлович Веселов, 11 ноября 1972 года рождения, на тот момент — начальник охраны механического завода в Петербурге (предприятие так и называется — «Механический завод», входит в холдинг «Ленинец», принадлежащий семье губернатора Псковской области Андрея Турчака).

Человек со стальным прутом, который вышел из-за спины Веселова — это Вячеслав Борисов, сотрудник той же охраны.

Человек, который сидел за рулем «Фокуса», на котором они приехали — Михаил Валентинович Кавтаскин, 12 февраля 1980 года рождения, тоже охранник на том же предприятии.

За почти пять лет я так и не научился непринужденно формулировать такие вещи, но здесь у меня есть возможность спрятаться за официальную формулировку — сидя за рулем «Фокуса», Кавтаскин ждал, пока Борисов и Веселов «реализуя единый преступный умысел на убийство Кашина О.В. организованной группой из корыстных побуждений», повалив меня на землю, ломали мне череп, ноги и пальцы рук.

Называть публично наемными убийцами конкретных людей с конкретными именами и датами рождения — это довольно рискованно. Человек подаст в суд, обвинит в клевете, а я не смогу ничего доказать — собственно, это и есть риск. Однако в моем случае этого риска нет.

Веселову и Кавтаскину обвинения по части 3 статьи 30 (не доведенное до конца по не зависящим от преступника обстоятельствам особо тяжкое преступление) и пунктам «ж» и «з» части 2 статьи 105 УК РФ (убийство группой лиц по предварительному сговору из корыстных побуждений или по найму) предъявлены соответственно 24 и 25 июня этого года, оба находятся под арестом, оба расписались в постановлениях о привлечении их в качестве обвиняемых. Борисову обвинение предъявлено заочно, он находится в федеральном розыске, но я не стану делать вид, будто не знаю, что он живет сейчас в Белоруссии, в городе Могилеве, где до недавних пор прятались и остальные двое. Почему Могилев — об этом чуть позже, а пока скажу открытым текстом: предъявление обвинения этим троим сотрудникам холдинга «Ленинец» произвело на меня самое положительное впечатление, позволяющее мне считать, что покушение на меня, случившееся в ночь на 6 ноября 2010 года — раскрыто.

Это тот случай, когда я должен публично сказать спасибо. Президент России Дмитрий Медведев, взявший расследование под свой личный контроль, в 2010 году и позже несколько раз публично обещал обществу и мне добиться наказания для исполнителей и организаторов этого преступления. Следственный комитет России и персонально его руководитель Александр Бастрыкин с самого начала относился к моему делу как к особо важному не на бумаге, а в реальности. Следователи Сергей Голкин, Николай Ущаповский, Вадим Соцков и, — его роль оказалась здесь решающей, и ему я благодарен особо, — Алексей Сердюков работали над делом почти пять лет и поймали преступников. Я благодарен им всем — и Медведеву, и Бастрыкину, и следователям, и оперативникам, участвовавшим в расследовании. Все они прекрасно знают, что на протяжении этих лет оптимизм не раз отказывал мне, и не на всех этапах я верил, что дело будет расследовано до конца. Обвинения, предъявленные исполнителям, показывают, что я, по крайней мере, недооценивал российских следователей. Теперь я это признаю.

Человек с фруктами на фотографии в начале этого текста — Вячеслав Борисов. Все медицинские подробности моего участия в этом деле — травматический отрыв пальца, перелом основания черепа, отрыв челюстей и прочее — вот это он, вот этот улыбчивый мужчина в голубой рубашке. Это с самого начала казалось мне самым интересным: понятно же, что люди не из какого-то там ада, а обычные граждане, которые ходят по тем же улицам, что и мы с вами, носят рубашки, едят виноград и колбасу, улыбаются в камеру, ходят с девушкой в кино, радуются чему-то, чувствуют себя счастливыми. Я не вижу в этой фотографии ничего, что указывало бы на то, что перед нами какой-то особенный злодей и негодяй, который может взять в руки железную палку и фигачить ею меня по голове пятьдесят с чем-то раз. Я до сих пор этого не понял, буду дальше смотреть на эту фотографию и думать (той самой головой, смайл).

Так или иначе. На фотографии видно, что у него на руке часы. Тоже интересная деталь, эти часы подарил ему после «той самой» поездки в Москву его начальник Александр Горбунов, управляющий холдинга «Ленинец». В показаниях Веселова и Кавтаскина Горбунов — организатор их поездки в Москву. Могилев — это Горбунов их туда отправил, это его родной город, у него там есть возможности, чтобы спрятать кого-нибудь.

В постановлениях о предъявлении обвинения Горбунов наряду с тремя исполнителями фигурирует как участник «преступного сговора на совершение преступления». Также арестованные заявляют, что именно Горбунов выплатил им «в качестве вознаграждения за совершенное преступление» деньги — три миллиона триста тысяч рублей. Вот тоже о чем буду думать — что чувствует человек, когда узнает, в какую сумму оценена его жизнь. Я пока не понимаю, что я чувствую.

Еще, конечно, кому спасибо — журналистам «Фонтанки». О связи между Горбуновым и моим делом первыми написали они, и в течение всего последнего года добросовестно занимались этой историей. Без «Фонтанки» я об этом бы просто не узнал — по какой-то причине Горбунов в моем деле фигурирует только в качестве свидетеля, а единственное обвинение, которое ему предъявлено — это обвинение в хранении оружия. Оружейный схрон Горбунова следователям показали арестованные исполнители. Один из них хочет пойти на сделку со следствием, и мой адвокат видел видеозапись с признаниями этого человека; пересказывать не берусь, но речь там, если совсем грубо, идет о том, что Горбунов — тоже исполнитель, только не рядовой.

Так или иначе, Горбунов в последние месяцы содержится под стражей, на этой неделе, в среду, Калининский суд Санкт-Петербурга будет рассматривать ходатайство обвинения об изменении ему меры пресечения. Мне трудно сейчас делать выводы о том, кто и почему добивается его освобождения, но я надеюсь, что двух суток, оставшихся до этого суда, достаточно, чтобы это ходатайство привлекло внимание всех, кого нужно. В том числе, разумеется, прессы — я надеюсь, среди читающих этот текст петербургских журналистов найдутся те, кто придет 9 сентября в 11-00 в Калининский суд и поприсутствует на заседании у судьи Мещеряковой. Общественное внимание — важная в этом смысле вещь. Понятно, что у Горбунова есть достаточное количество влиятельных друзей, готовых обеспечить ему неучастие в моем деле. Но я верю, что пять лет труда силовиков — аргумент, сопоставимый с влиянием друзей и друзей друзей Горбунова, и что тот же Александр Бастрыкин просто не позволит пустить насмарку пятилетний труд своих подчиненных.

Мое дело раскрыто. Имена исполнителей известны, двое из троих арестованы. Дальше начинается политика, но этот текст не о политике.

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Пусть за Российскую Федерацию будет стыдно Российской Федерации

96904468_Nguen_Ngok_Lon_

Сейчас все будут писать, что им стыдно — у нас так принято. У меня небольшое пожелание тем, кто будет писать, что им стыдно: больше подробностей, больше конкретики. За что именно вам стыдно, за кого персонально? За ростовский военный суд, за ФСИН, за Путина, за Васильеву, за Сердюкова?

Вот представьте — Сенцов в клетке говорит, что ему стыдно за судей, за ФСИН, за Васильеву, за Путина. Абсурд, правда? А почему абсурд? Потому что Сенцов — не тот человек, который несет какую-то моральную ответственность за Российскую Федерацию и установившийся в ней фашизм. Его насильно сделали гражданином России, посадили в тюрьму и дали ему двадцать лет. Он жертва, он заложник, и ему не придет в голову ставить себя на одну доску с представителями российского режима.

Осталось понять, чем он отличается от любого из нас. Моя версия, что ничем, кроме незначительных деталей, вот этих — клетка, ростовский суд, двадцать лет. И еще ему, в отличие от нас, есть что в этой клетке. А других различий нет, мы здесь такие же заложники, как он. В нашей стране давно установилась власть, основанная на полицейщине и никак не связанная с волей и интересами граждан. Сегодняшние новости — прекрасный повод еще раз обратить внимание на это существенное обстоятельство.

«Мне стыдно», — пусть это говорит российский полицейский или фээсбэшник. «Мне стыдно», — пусть это говорит российский судья. «Мне стыдно», — пусть это говорит депутат Государственной думы или сотрудник администрации президента. Но не гражданин. Стыд — это форма солидарности. Вы уверены, что российское государство заслуживает вашей солидарности с ним?

Просто перестаньте относиться к Российской Федерации как к своему государству. Оно не ваше, не наше. Оно село нам на голову, не спросив нас, хотим ли мы этого. Оно существует независимо от нас, единственная форма его взаимодействия с нами — его полицейские структуры. Тот человек, которого убили в ОВД «Дальний» — если бы он был жив, он бы тоже говорил, что ему стыдно за полицейских?

Пусть за Российскую Федерацию будет стыдно Российской Федерации — она не мы, она не имеет к нам отношения. Это чужое государство, оно враждебно любому русскому человеку. Говоря, что вам за него стыдно, вы встаете на его сторону. Относитесь к нему, как к ИГИЛу — вам стыдно за ИГИЛ? Я полагаю, что ИГИЛ должен вызывать какие-то другие сильные чувства по отношению к нему. Попробуйте сформулировать эти чувства хотя бы мысленно. Что это будет — наверное, ненависть, наверное, страх.

Самые лицемерные люди — это те, которые говорят, что они ничего не боятся. Если какая-то сила способна похитить человека и упечь его на двадцать лет в ад российской тюрьмы, нет ничего ненормального в том, чтобы относиться к этой силе со страхом. Не стесняйтесь, скажите себе — «Я боюсь российского государства». Я вот боюсь, чего и всем желаю.

Оно может позволить себе все, что угодно. Оно не ограничено в своих действиях ничем. Жизнь и свобода любого из нас обусловлена только его доброй волей или случайностью. Если оно захочет, чтобы кого-то из нас не было, то у него есть множество способов это реализовать.

Отвыкайте называть Российскую Федерацию своей родиной. Отвыкайте называть Путина своим президентом. Это очень важно — да, мы порабощенный народ, и первым шагом к свободе будет самоощущение порабощенного народа. У рядового гражданина России несопоставимо больше общего с Сенцовым, чем с Васильевой. Надо просто это понять и заодно придумать, что мы будем петь в клетке. Это тоже очень важно — чтобы было что петь в клетке.

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Сочинение ко Дню Победы

11216320_1125764104105286_98261220_n

От Кашина: Я иногда пишу для хорватского журнала «Телеграм», и этот текст там, как говорят, уже вышел, просто на сайте нет, а мне хочется опубликовать его до праздника. Текст писался для перевода на хорватский (кто хочет позанундствовать на тему того, как правильно называется язык — ок, считайте, что вы уже позанудствовали, в комментариях об этом ничего писать не надо) и, как можно догадаться, для хорватской аудитории, но я хочу опубликовать его и по-русски, и та странная интонация, когда ты что-то рассказываешь иностранцу более подробно, чем рассказывал бы русскому, сейчас мне кажется выигрышной именно для русской публикации, потому что сейчас такое ощущение, что к 2015 году говорить на эту тему по-русски с русскими никто не умеет вообще, то есть идет либо бычка, либо «давайте откровенно, 9 мая — говно». Экспортная отстраненность, мне кажется, позволяет хотя бы символически избежать этой всеобщей проблемы.

Июнь 1941 года, западная граница России, и маленький человек в форме офицера пограничных войск смотрит в бинокль на наступающие немецкие войска.

Мы знаем этого маленького человека — это Владимир Путин. Вот он бросает гранату во вражеский танк под Киевом. Вот он в белом маскировочном халате бежит, стреляя из автомата, по заснеженному полю под Москвой, а потом, сидя за штурвалом истребителя, сбивает вражеские самолеты где-то около Ленинграда. Мы видим Владимира Путина, черпающего каской воду из Волги в Сталинграде, а вот он уже танкист под Курском — вылезает из танка, вытирает рукавом закопченное лицо. Путин управляет подводной лодкой на дне Балтийского моря, и метко запущенная им торпеда топит немецкий транспорт у острова Рюген. Наконец, весна 1945 года, Берлин — на разбитый купол Рейхстага поднимается усталый Путин с большим флагом. Это победа.

Вы думаете, это неправда? Конечно, вы правы, но ваше мнение никого не интересует. То, что в России называют Великой отечественной войной, давно превратилось в личную войну Владимира Путина. Это он стрелял из танка, летал на истребителе, плавал на подводной лодке. Его убивали, но он каждый раз оказывался сильнее, и каждый раз побеждал. Кстати, кого?

Формально — Гитлера, но о Гитлере можно не вспоминать, Гитлера давно нет. В 1945 году Владимир Путин победил всех — он победил Обаму, и Ангелу Меркель, и оппозицию внутри России, включая Бориса Немцова, и мировое ЛГБТ-движение, и Pussy Riot, и Украину, и Грузию, и три прибалтийские страны, и еще Польшу, и вообще всех на свете, потому что все на свете — и есть враги России. У России есть только один друг, сам Владимир Путин. И только он способен победить всех врагов.

Сегодня мало кто понимает реальное беспрецедентное историческое значение Второй мировой войны для России. Семьдесят лет советской истории — жесточайшая террористическая диктатура партии большевиков и ее репрессивного аппарата. Советский режим был бесчеловечен и лжив. Люди, лишенные не только большей части гражданских прав, но часто и элементарных бытовых удобств, каждый день слышали по радио и от своих вождей, что живут в самом счастливом и справедливом обществе. Двоемыслие, несоответствие между реальностью и словами, на протяжении десятилетий было обязательным свойством советского общества, изолированного от всего остального мира.

И только война, только четыре года из семидесяти — удивительное исключение из всех правил советской истории, программный сбой. Да, война была трагедией и катастрофой, но при этом она же была настоящим светлым пятном даже для тех, кто никогда бы не решился сказать об этом вслух.

На четыре года прервалось и рабство, и двоемыслие. Вчера ты — бесправный колхозник или строитель, за порцию баланды сооружающий очередную «стройку коммунизма». Сегодня ты — солдат, честно сражающийся с самым настоящим мировым злом. Вчера партия за тебя решала, что такое добро, и что такое зло, а сегодня ты воюешь на стороне Англии и Америки. Вчера тебе назначали во враги твоих знакомых, родственников и соседей, за которым по ночам приезжала машина из тайной полиции и увозила их в Гулаг, сегодня твой враг — не придуманный, а самый настоящий чужеземный захватчик, несущий на твою землю смерть и разрушения. Вчера ты был винтиком в огромном бесчеловечном механизме, а сегодня ты — личность, от выбора которой в каждую минуту зависит и собственная судьба, и судьба страны, и даже человечества.

Четыре года войны на советском фронте парадоксальным образом стали четырьмя годами максимальной для советского режима правды, свободы и справедливости. Война унесла миллионы жизней, но она же стала единственным светлым пятном для десятков миллионов людей в их беспросветном существовании. И в послевоенные годы советская картина мира была полна лжи и недомолвок, палачи считались героями, честные люди врагами, и только воспоминание о войне, когда врагами были враги, а честные люди — честными людьми, было самым человечным и потому самым важным историческим эпизодом. Отношение к войне как к особому периоду истории — это важнейший элемент национальной самоидентификации всех бывших советских людей. Крушение коммунизма в 1991 году, обрушившее все советские ценности, никак не повлияло на ценность этой войны, более того — поскольку постсоветской России вообще не удалось создать свою национальную мифологию, то только мифология войны осталась единственной общепризнанной и бесспорной всероссийской духовной ценностью.

И когда к власти пришел Путин, то он, создавая режим своей личной власти, не мог не опереться на военный миф. Миф о жестком, но справедливом лидере опирался на миф о войне, и по мере укрепления путинского режима срастался с ним. Россия — это Путин. Россия — это победа 1945 года. Из двух этих равенств получается новое уравнение — Путин теперь и есть победа 1945 года.

Назначенный на 9 мая парад в Москве — это не парад памяти о жертвах и героях войны, это парад лояльности Путину и его государству. Георгиевская черно-оранжевая лента, формально символизирующая память — это теперь тоже знак лояльности. С этой лентой на Украине воюют пророссийские сепаратисты, им важно чувствовать себя наследниками солдат Второй мировой, противостоящих не современной Украине, а именно тому злу из 1941-45 годов, с которым воевали их деды. Западная версия войны, будь то Холокост, или раздел Европы, или даже расчеты Тьюринга, позволившие взломать «Энигму» — все это раздражает современную Россию, которая уже согласна считать своими врагами из 1945 года тех, кого врагами сегодня считает российское государство — и Украину, и Грузию, и Америку. Исторический эксперимент Владимира Путина уничтожил память, заменив ее утилитарной политической конструкцией. Эта конструкция недолговечна, она закончится вместе с властью Владимира Путина, и тогда российскому обществу заново придется формулировать свое отношение ко Второй мировой войне.

Но пока об этом никто не думает. Владимир Путин вылезает из танка, вытирая закопченное лицо, Владимир Путин летит на истребителе, Владимир Путин поднимает флаг над Берлином. В той войне, которой сегодня поклоняется Россия, победитель — только он один, Владимир Путин.

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Метки , Кино про Крым, умер Распутин, исчезновение Путина, Звягинцев гений

detailed_picture

Жизнь в Крыму и сейчас не очень веселая, а когда (если) вернутся украинцы, вряд ли она станет веселее, и чем труднее будет на полуострове, тем сильнее окажется, как всегда в таких случаях, мифология об утраченных возможностях и перспективах в составе России. В отбитом Украиной Крыму будут вырастать русские мальчики, сжимающие кулаки при виде украинского флага, мечтающие о реванше или просто тихо жалеющие о временах Аксенова, Чалого и Поклонской. И вот этот фильм — он именно для этих мальчиков будущего, он им очень будет нужен, они будут его смотреть и верить ему, и никакие украинцы с этим ничего не сделают.
Этот фильм только для крымчан мрачного будущего, ни для кого больше.

Россия у нас одна, народ один, и у него одна литература, в которой есть все — даже те, кто кому-то не нравится. Сейчас умер выдающийся, один из, может быть, десяти самых-самых, русский писатель второй половины ХХ века. Те двадцать пять лет, которые мы уже прожили без него — это не его вина, а наша. Попытка строить Россию так, чтобы в ней не было места Распутину, неизбежно обернулась Россией, в которой нет места опере «Тангейзер» и фильму «Левиафан». Мы когда-нибудь научимся жить так, чтобы места хватало всем. Жалко, что это будет уже без Распутина.

Все, что мы знаем о Владимире Путине, известно нам только потому, что такова добрая воля его самого или уполномоченных пиарщиков. Дозированные утечки, сознательная дезинформация – за пятнадцать лет стоило бы все-таки привыкнуть к тому, что единственной задачей информационной политики Кремля было и остается обеспечение абсолютной закрытости российской власти. Никто не знает действительного механизма принятия решений в Кремле, никто не знает действительного круга лиц, принимающих эти решения с Владимиром Путиным. Это как по набору конфетных фантиков реконструировать годовой отчет кондитерской фабрики – ничего не получится. Но если на фантиках, разбрасываемых Дмитрием Песковым, нарисован Путин, многим эти фантики почему-то кажутся достаточными исходными данными для выводов о положении дел в Кремле. Даже самые бульварные слухи о Путине (слух «Кабаева», или слух «ботокс») подтверждены только массовой уверенностью в их достоверности, то есть ничем. Путин может делать что угодно, находясь где угодно — мы этого не заметим, потому что наш воображаемый Путин живет своей собственной жизнью, никак не связанной с засекреченной жизнью реального Путина.

Когда пишешь для «Сеанса», ссылаться на кинематографические образы — наверное, это слишком банально, но я бы все-таки хотел, чтобы перед глазами читателя этой статьи мелькали кадры из одного не очень старого, десять с чем-то лет назад, русского фильма про двух мальчиков, которые росли без отца, а потом отец откуда-то вдруг появился, увел их с собой в поход, проявил себя жестоким самодуром и (это седьмой день знакомства с сыновьями) погиб при то ли нелепых, то ли героических обстоятельствах, и даже мертвого тела от него не осталось, лодка с ним утонула. Жизнь с отцом — всего неделя, а дальше снова жизнь без отца, но уже не такая, как была раньше, потому что отца теперь можно не ждать.

До этой весны я об этом не думал и почти не вспоминал, а сейчас отчаянно жалею, что в детстве не вел блога или хотя бы дневника, и то, что я сейчас расскажу, может быть воспринято как позднейшая фантазия, подверстанная уже под современную нам реальность, — то есть мне просто никто не поверит. Но даже с таким риском все-таки расскажу, о чем я мечтал в свои шестнадцать или семнадцать лет.

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики , Ты никто, «Новую» не закроют, Кадыров в сложной ситуации

0,,17330641_303,00

Обама через два года выйдет на пенсию и напишет толстые мемуары. Украинцы на месте снесенного Ленина поставят своего лысого Шевченко и будут плясать вокруг него в вышиванках. Хозяева студии вирусных видео на полученные от своих заказчиков деньги купят по дому на Лазурном берегу или где-то еще, где у них принято покупать дома. Найди себя в этой картине, чем будешь занят ты — умрешь в больнице города Советска, поссоришься с охранниками супермаркета «Магнит», уедешь в Новороссию, посмотришь по телевизору героический фильм про сорок первый год? Может быть, тебе просто некуда себя деть, только вот туда — в тот нарисованный прямоугольник ролика с тем «русским оккупантом», который может быть каким угодно добрым, но ты в любом случае не он. Я тебе скажу больше — ты сейчас вообще никто.

Сейчас в «Новой» ничто не выдает ее историческое происхождение от «Комсомольской правды», но вообще-то да, это именно что альтернативная «Комсомольская правда», то есть главная общенациональная газета для той доброй страны, в которой никто не хочет делать из людей абажуры, никто не смеется над беременной Псаки и очередной страшилке про бандеровцев предпочитает исповедь сгоревшего в танке бурята. Да, сейчас кажется, что такой страны нет, но мы уже видели, как умеет меняться Россия, и «Новая» когда-нибудь займет положенное ей место.

Но даже в этом случае ситуация представляется крайне опасной для Рамзана Кадырова: он, чье политическое благополучие всегда держалось только на демонстративной лояльности Владимиру Путину и штыках чеченских бойцов, оказался не способен держать своих людей под контролем и допустил преступление у самых стен Кремля.
В этой ситуации Владимир Путин не может не думать о том, что если кадыровцы убили Немцова, то где гарантия, что в следующий раз они не убьют кого-то еще, даже самого Путина? Убийство Немцова показало, что такую гарантию Рамзан Кадыров дать не может, а если так, то зачем он вообще нужен Владимиру Путину?

Олег КашинАвтор Опубликовано Рубрики ,

Навигация по записям

Страница 1 …


Источник: http://kashin.guru/kshn/

Как сделать из себя панду фото



Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду

Как сделать из себя панду




Меню

Главная

Поздравление сыну от мамы в день рождения своими словами
Развитие мелкой моторики для дошкольников своими руками
Как сделать макияж без тонального крема
Татарские поздравления папе от дочки
Скумбрия солёная в рассоле в домашних условиях быстро
Изготовить магнит своими руками
Сделать копченую скумбрию в домашних условиях
Ремонт пвх панели своими руками
Как сделать забор из сетка рабица
Как сделать новогодние ветки